Экономика независимого Татарстана

Когда нам в очередной раз говорят, что Татарстан без Москвы «не вытянет», «загнётся» и «захлопнется», за этим всегда стоит одно и то же — нежелание считать. Стоит сесть и спокойно сложить цифры, как риторика метрополии рассыпается. Экономика — наука точная, и она не знает ни брежневских лозунгов про «экономика должна быть экономной», ни путинского патриотического шантажа. Она знает только структуру, потоки и баланс. И именно структура нашего республиканского хозяйства говорит, что суверенный Татарстан не просто жизнеспособен — он способен стать одной из самых конкурентоспособных экономик всего поволжско-уральского пространства.

Концептуальная статья на основе доклада Руслана Айсина:

https://www.youtube.com/live/rtvSjAoQFt4

Начнём с фундамента. Валовой региональный продукт Татарстана уже сегодня превышает 5,5  триллионов рублей. Это не сырьевая монокультура, не «нефтяная труба» в чистом виде — это сбалансированный комплекс, в котором добыча соседствует с глубокой переработкой, а тяжёлая промышленность — со средним классом и сектором услуг. 30 миллионов тонн нефти в год, при этом 100% местной нефти перерабатывается в республике. Доказанных запасов традиционной нефти, по оценкам, хватит на 30-40 лет — это два поколения форы. И это не считая 7 миллиардов тонн природных битумов, которые мы уже научились вовлекать в оборот. «Нижнекамскнефтехим» и «Казаньоргсинтез» производят более половины полиэтилена и около 40% синтетических каучуков всего Идель-Урала — мы здесь монополисты регионального масштаба.

Поверх этого — высокотехнологичный пояс: КАМАЗ как производитель тяжёлой коммерческой техники, Казанский авиационный и Казанский вертолётный заводы, судостроение в Зеленодольске и всё это замыкается профицитным агропромышленным комплексом: Татарстан — один из общероссийских лидеров по производству молока, мяса и зерна, по пшенице мы традиционно идём вторыми после Краснодара. Продовольственную безопасность республика обеспечивает сама, без подачек из Москвы, и формирует ещё и экспортный фонд. 

Главным фискальным потрясением суверенитета станет даже не введение новых налогов, а прекращение старого ограбления. Сегодня в Москву уходит порядка 70% собираемых в Татарстане налогов — прежде всего НДПИ на нефть и НДС, который снимается со всякой добавленной стоимости. Это рабская контрибуция, выплачиваемая непонятно за что: за войну, за «путинские хотелки», за чужие имперские амбиции. В тот момент, когда эти потоки разворачиваются и остаются дома, у республики появляется огромный профицит капитала. Не дефицит, в котором нас держат сейчас, а именно профицит — денег больше, чем расходов. И главная задача независимого правительства — не растранжирить эти триллионы, а грамотно их адресовать: на снижение базовой ставки НДС и налога на прибыль, на субсидирование тарифов для отечественного производителя, на удешевление электроэнергии и логистики для КАМАЗа и нефтехимических гигантов.

Параллельно создаётся Татарский государственный фонд развития — по образцу норвежского суверенного фонда, где сегодня лежит больше триллиона долларов. Излишки нефтяных доходов направляются не в карман имперского центра, а в диверсифицированный международный портфель, прибыль с которого работает уже на граждан Татарстана. Это и есть подушка на случай падения цен на нефть, это и есть страховка для будущих поколений. В монетарной плоскости вводится национальная валюта — назовём её алтын или татарский сум, не суть, — а на переходном этапе она жёстко привязывается к корзине нефтепродуктов и золотовалютным резервам Татарского национального банка. Никаких спекулятивных колебаний, никакого хаоса — только дисциплина обеспечения.

Главное возражение скептиков — анклавность. Мол, куда вы денетесь, вы же со всех сторон обложены. Но достаточно посмотреть на карту, чтобы увидеть очевидное: у нас есть Идель (Волга), и у нас есть исторический Волжский путь «Север — Юг», который работал ещё во времена Волжской Булгарии. Восстановить его экстерриториальный статус — задача политическая, а не географическая. Через модернизированные порты Казани, Чистополя, Набережных Челнов суда класса «река-море» уходят в Каспий, а оттуда — на рынки Казахстана, Туркменистана, Азербайджана, Ирана. Дальше через Иран открывается Индийский океан, через Туркменистан и Казахстан — узбекский рынок в 35 миллионов потребителей, через Каспий — страны Залива. Да, есть ограничение по сезонности, замерзание северного участка Идели; значит, на эти месяцы строятся избыточные складские мощности и формируется логистический резерв. Это инженерная задача и она решаема.

Чтобы соседи не задушили нас таможенными пошлинами, мы заходим с торгового козыря, которого у Москвы нет, — с собственной логистики. Татарстан подписывает соглашения о зоне свободной торговли с Башкортостаном, Казахстаном, другими братскими территориями: они не облагают наши полимеры и грузовики пошлинами, а взамен получают льготный доступ к нашей транспортной и портовой инфраструктуре. Это не благотворительность, а естественный симметричный обмен. И на этой основе выстраивается торговый портфель: полиэтилен и полипропилен для шинной промышленности СНГ, КАМАЗы и электробусы, вертолёты Ми и «Ансат», дизель Евро-6 и авиакеросин, а также — стратегически отдельный кластер — сертифицированная халяль-продукция для Центральной Азии и Ближнего Востока, где продовольственный кризис нарастает, а спрос на качественные мясные и молочные товары превышает предложение.

Дальше работает интеграционная вертикаль: Поволжский экономический союз — это уже рынок в 10-12 миллионов активных потребителей. Особенно очевидна логика тандема Татарстан — Башкортостан: объединение нефтехимических мощностей Уфы, Салавата, Стерлитамака, Нижнекамска, координация цен на полимеры, общий контроль над рынком синтетического каучука, взаимный обмен дефицитными фракциями вроде этилена и пропилена. К этому подключаются Чувашия с электротехникой и релестроением для казанского авиа- и автопрома, Марий Эл с древесиной и целлюлозой. Стоит открыть шлюзы — и люди начнут торговать сами, без указаний сверху, потому что в Татарстане административное бремя традиционно тяжелее, чем у соседей, и бизнес давно знает, где дышать легче.

Но материальная экономика — это только половина уравнения. Вторая половина — то, чего у имперского центра отнять не получится при всём желании: нематериальный актив. У нас есть Иннополис, единственный в Российской Федерации город, построенный с нуля после распада СССР, и он создан буквально под роль экстерриториального IT-узла. Введём режим Tax Holiday — ноль процентов на прибыль, ноль на дивиденды, ноль на интеллектуальную собственность для IT-экспортёров — и пригласим разработчиков работать. Турция уже предлагает инвесторам ноль, Сингапур построил на этом всю свою стратегию; почему мы не можем это реализовать? Криптовалютная и ИИ-«песочница» с легальным статусом, R&D-центры из Азии, дата-центры на дешёвой энергии — всё это органично ложится на инфраструктуру, которая в Татарстане уже выстроена и нуждается только в политических условиях, чтобы взлететь.

Отдельным контуром идёт исламский банкинг — и здесь у нас стартовое преимущество, измеряемое веками. Татары — самый северный мусульманский народ, ислам принят в Волжской Булгарии как государственная религия более 1100 лет назад, в 922 году. Этого исторического капитала достаточно, чтобы выпускать сукук — мусульманские облигации, обеспеченные реальными промышленными активами, а не воздухом. Через сукук в Татарстан заходят суверенные фонды Саудовской Аравии, Катара, Турции, Малайзии. Финансирование инфраструктуры по принципам мудараба и мушарака означает разделение прибыли и рисков с инвесторами Залива — это партнёрство, а не процентная кабала, запрещённая в исламе. Татарстан с его Kazan Halal Summit и регулярными экономическими форумами уже доказал, что мусульманский мир воспринимает его как естественную точку входа в Поволжье; остаётся лишь снять с этой точки имперские оковы.

Энергетика — отдельный и честный разговор. Татарстан профицитен по моторному топливу и нефтепродуктам, но интегрирован в единую российскую энергосистему и зависит от ямальского газа: собственная добыча попутного газа «Татнефтью» — около 0,9-1 миллиардов кубометров в год, а потребление республики — 16-18 миллиардов. Решение есть. Важно подойти здесь с конструктивной стратегией. Во-первых, долгосрочные соглашения с Ямалом, Казахстаном, Туркменистаном на принципах взаимной выгоды: газ всё равно нужно куда-то поставлять, а магистраль идёт через нас. Во-вторых, модернизация Миннибаевского газоперерабатывающего завода до 99% полезного использования попутного газа. В-третьих, расширение подземных хранилищ — стратегический резерв на 6-9 месяцев работы промышленности и ЖКХ, как это делают сегодня в Европе.

Электроэнергетику нужно модернизировать без иллюзий. Заинскую ГРЭС — на парогазовые установки, что снизит удельный расход газа на треть. Нижнекамскую ГЭС — максимизировать по мощности низконапорных турбин. ТАИФ, «Татнефть», КАМАЗ продолжат строить собственные блок-станции, что разгружает общую сеть и страхует заводы от аварий. Сети синхронизируются с башкирскими и самарскими на коммерческой основе — взаимное страхование выгоднее изоляции. А поверх — зелёный переход: ветропарки в Камско-Устьинском, Спасском, Рыбно-Слободском районах с потенциалом в 150 — 200 мегаватт, биогазовые станции при животноводческих комплексах (татары из-за рубежа уже приходили с готовыми технологиями, просто прежняя власть их не пустила), малая гидроэнергетика на богатейших водных ресурсах Идели и Чулмана (Кама). В самом широком месте Волга и Кама расходятся на 43 километра — этим ресурсом грех не пользоваться.

Но никакая нефтехимия, никакой Иннополис и никакой сукук не сработают без главного — без качества дипломатии. Успех суверенного Татарстана будет зависеть от внешней политики практически на сто процентов: от гибких соглашений о транзите, от персональной работы с инвесторами, от агентов влияния, которые будут рассказывать миру не московскую версию о нас, а нашу собственную. И здесь у республики ресурс, который никаким бухгалтерским способом не считается: 25% татар живут в Татарстане, 75% — за его пределами, по всему миру. Инженеры, учёные, бизнесмены, деятели культуры — стоит кинуть клич, и этот человеческий капитал откликнется не из расчёта, а из чувства родины. Это, возможно, и есть наша главная инвестиция.

Итог простой и в то же время серьёзный. Экономическая модель независимого Татарстана жизнеспособна, более того — она имеет потенциал стать высокотехнологичным финансово-промышленным узлом, поволжским Сингапуром или, кому ближе, поволжской Малайзией. У нас есть профицитный бюджет, есть развитая нефтехимия, есть машиностроение, есть аграрный профицит, есть Иннополис, есть исламский капитал, есть Волга. У нас есть 1100 лет государственной истории и многомиллионная диаспора. У нас, как говорится, есть всё — кроме одного. Кроме политической воли пока что. Но воля — вещь приобретаемая, и она приходит вместе с пониманием того, что независимость это не риск, а как раз — отказ от риска медленно сгореть в чужой войне. Татарстан в состоянии сам выковать для себя суверенитет. Данная статья — не утопическое описание, он вполне себе черновик инструкции.